Голодные камни / The hungry stones / Khudito Pashan (Тапана Синха / Tapana Sinha) [1960, Индия, Драма, DVDRip] VO (Nastia) + original + Sub Eng

Ответить на тему
 
Автор Сообщение

user ®

Стаж: 12 лет

Сообщений: 15092

Пост Пост: #1 от 02-Авг-2014 23:45

[Цитировать]

Голодные камни
The hungry stones / Khudito Pashan
--
Страна: Индия
Жанр: Драма
Год выпуска: 1960
Продолжительность: 01:48:42
Перевод: Одноголосый закадровый
Перевод субтитров: larisa_k
Озвучка: Nastia
Cубтитры: Английские (хардсаб)
Оригинальная аудиодорожка: бенгали--Режиссер: Тапана Синха / Tapana Sinha--В ролях: Арундхати Деви, Соумитра Чаттерджи, Чхаби Бисвас, Радхамохан Бхаттачарья, Дилип Рой, Робин Банерджи, Бина Чанд, Расурадж Чакрабортхи, Бадмадеви--Описание: Молодой человек назначен сборщиком налогов в маленький городок, достопримечательностью которого является старинный заброшенный дворец могольского императора. Вопреки предостережениям юноша поселяется в этом дворце. Вскоре его начинают преследовать видения далекого прошлого. Он встречает в коридорах дворца юную красавицу. Этот прекрасный призрак завораживает его и вскоре молодой чиновник уже не может прожить без нее и дня, его неодолимо притягивает к себе этот старинный дворец...--Доп. информация: Тапана Синха снял фильм по одноименному рассказу Рабиндраната Тагора, интерпретировав по своему сюжет и изменив конец.
Тапана Синх, родившийся в 1924 в Калькутте, был выдающийся режиссер своего времени, отдавший кино около шестидесяти лет своей жизни, хотя сперва изучал физику в университете Патны,а позже получил степень магистра в университете Калькутты. Он работал в своей собственной, неповторимой манере, оставаясь вне различный течений и направлений кино, не гонясь за модой. Он снимал фильмы на таких языках как бенгали, хинди и ория на самую различную тематику - соцреализм, семейная драма, о правах рабочих, детские фантастически фильмы. Синха начал свою карьеру в 1946 году, в качестве звукоинженера, затем в 1950 уехал работать в Англию, а заодно учится кинопроизводству. Его фильмы получали лавры на международных кинофестивалях в Берлине, Венеции, Лондоне, Москве, Сан-Франциско, Локарно, Ирландии, Кампучии и Сеуле. Он также был в членом жюри на кинофестивалях в Ташкенте, Сан-Франциско и других. У нас его знают по двум фильмам дублированным в СССР - Кабулец / Kabuliwala (1956) и Сагина Махато/ Sagina Mahato (1971). Его женой была Арундхата Деви (1925-1990),популярная актриса, талантливая кинорежиссер и писатель. Их сын Аниндья Синха известный ученый в области биологии и генетики. Умер Тапана Синх в 2009, от пневмонии и сепсиса.--Благодарность:
larisa_k, за перевод субтитров и за предоставленные материалы
Nastia, за озвучку фильма-Сведение звука: pca1962--Релиз-группа:
Сэмпл: http://multi-up.com/990070
Качество видео: DVDRip
Формат видео: AVI
Видео: XviD, 608x384, 23.97 fps, 1530 kbps
Аудио: AC3, 48 kHz, 2.0 (stereo), 192 kbps (русский)
Аудио 2: AC3, 48 kHz, 2.0 (stereo), 192 kbps (бенгали)
Формат субтитров: hardsub (неотключаемые)-
-
MediaInfo
=== Общие ===
Полное имя : Golodnye.kamni.1960.DVDRip.XviD.pca1962.avi
Формат : AVI
Описание формата : Audio Video Interleave
Размер файла : 1.46 Гб
Длительность : 1ч 48мин
Общий битрейт : 1 929 кбит/сек
Програмное обеспечение : VirtualDubMod 1.5.10.2 (build 2540/release)
Кодирующая библиотека : VirtualDubMod build 2540/release
=== Видео ===
ID (Идентификатор) : 0
Формат : MPEG-4 Visual
Профиль формата : Advanced Simple@L5
Параметр 'BVOP' : 2
Параметр 'QPel' : Нет
Параметр 'GMC' : No warppoints
Параметр 'Matrix' : Default (MPEG)
Идентификатор кодека : XVID
Подпись кодека : XviD
Длительность : 1ч 48мин
Битрейт : 1530 кбит/сек
Ширина кадра : 608 пикселей
Высота кадра : 384 пикселей
Соотношение сторон : 1.583
Частота кадров : 23.976 кадров/сек
Цветовое пространство : YUV
Субдискретизация насыщенности : 4:2:0
Глубина (разрядность) : 8 bits
Тип развертки : Прогрессивная
Режим сжатия : С потерями
Бит/(пиксель*кадр) : 0.273
Размер потока : 1.16 Гб (79%)
Кодирующая библиотека : XviD 1.2.1 (UTC 2008-12-04)
=== Аудио 1 ===
ID (Идентификатор) : 1
Формат : AC-3
Описание формата : Audio Coding 3
Mode extension : CM (complete main)
Идентификатор кодека : 2000
Длительность : 1ч 48мин
Тип битрейта : Постоянный
Битрейт : 192 кбит/сек
Канал(ы) : 2 каналов
Расположение каналов : Front: L R
Частота дискретизации : 48.0 кГц
Глубина (разрядность) : 16 bits
Режим сжатия : С потерями
Размер потока : 149 Мб (10%)
Расположение потока : Split accross interleaves
Период чередования : 42 мс (1.00 video frame)
Предварительная загрузка : 500 мс
=== Аудио 2 ===
ID (Идентификатор) : 2
Формат : AC-3
Описание формата : Audio Coding 3
Mode extension : CM (complete main)
Идентификатор кодека : 2000
Длительность : 1ч 48мин
Тип битрейта : Постоянный
Битрейт : 192 кбит/сек
Канал(ы) : 2 каналов
Расположение каналов : Front: L R
Частота дискретизации : 48.0 кГц
Глубина (разрядность) : 16 bits
Режим сжатия : С потерями
Размер потока : 149 Мб (10%)
Расположение потока : Split accross interleaves
Период чередования : 42 мс (1.00 video frame)
Предварительная загрузка : 500 мс
Р.Тагор. "Голодные камни"
ГОЛОДНЫЕ КАМНИ
Перевод с бенгальского Е. Алексеевой
Мы — один мой родственник и я — познакомились с ним в поезде, возвращаясь
в Калькутту после праздника Пуджи, проведенного нами в странствиях по
стране. По одежде мы сначала приняли его за мусульманина из западных
провинций, однако его манера говорить поставила нас в тупик. Он так
уверенно рассуждал буквально обо всем на свете, что казалось, будто Владыка
мира, прежде чем решить что-то, обязательно советовался с ним. До сих пор
мы жили в блаженном неведении относительно потрясающих событий, творящихся
в мире, ничего не знали о том, что русские продвинулись далеко вперед, что
англичане втайне вынашивают очень серьезные политические планы, что
неурядицы среди местных раджей достигли критической точки. Но наш новый
знакомый сказал с многозначительной усмешкой:
На земле и в небесах есть много вещей, друг Горацио, о которых не
сообщается в ваших газетах.
Мы редко встречались с людьми не своего круга, и поэтому эрудиция этого
человека ошеломила нас. По малейшему поводу он ссылался на научные данные,
цитировал веды или вдруг начинал читать персидские стихи, а так как мы не
претендовали на ученость и не обладали достаточным знанием вед и
персидского языка, то наше уважение к нему все возрастало. Мой родственник,
теософ, даже пришел к убеждению, что наш спутник связан с потусторонним
миром, что «магические силы», или «царство духов», или «астральные тела»,
или еще что-то в этом роде тайно внушают ему мысли. Самое обыкновенное
замечание этого необыкновенного человека он выслушивал с восхищением и
глубоким почтением и записывал, стараясь сделать это незаметно. Мне кажется,
однако,что таинственная личность все заметила и была весьма
довольна впечатлением, которое ей удалось произвести.
Мы приехали на узловую станцию, где нам предстояла пересадка, и в
ожидании поезда вошли в здание вокзала. Была половина одиннадцатого вечера.
Нам сообщили, что на линии что-то произошло и поезд значительно опоздает.
Я решил расстелить на столе одеяло и немного вздремнуть. Но в это время
наш необыкновенный спутник снова начал рассказывать очередную историю.
Само собой разумеется, в ту ночь мне так и не удалось заснуть.
...Когда, не поладив с администрацией, я оставил свою должность в
Джунагоре и приехал на службу к низаму в Хайдерабад, я был молод, здоров, и
поэтому меня назначили на должность сборщика хлопкового налога в Бариче.
Барич — очень красивое место. У подножья гор, среди густых лесов,
извиваясь, словно искусная танцовщица, шумно и быстро течет по своему
каменистому руслу река Шуста (исковерканное санскритское название Сваччха-
тойа). Полтораста ступеней ведут наверх к обрывистой площадке, и там, у
подножья горы, одиноко стоит дворец из белого мрамора; поблизости нет
никакого жилья; хлопковый рынок и сама деревня Барич отсюда далеко.
Приблизительно двести пятьдесят лет тому назад Шах Махмуд Второй выстроил
в этом безлюдном месте дворец для своих увеселений. Тогда в купальнях били
фонтаны из розовой воды, в тихих залах, охлаждаемых водяными брызгами, на
прохладных мраморных скамьях сидели молоденькие персианки, распустив перед
купаньем волосы, подставляя под прозрачные струи фонтанов свои нежные, как
лепестки цветов, ножки: под аккомпанемент ситар они пели газели о
виноградниках.
Теперь эти фонтаны умолкли; не слышно больше песен; изящные ножки
красавиц не ступают легко по белоснежному мрамору. Теперь этот большой и
очень пустынный дом — пристанище таких, как я, томящихся в одиночестве
холостяков, сборщиков налогов. Старый конторский служащий Керим Хан
предостерегал меня от ночлега в этом дворце. Он сказал, что если я хочу, то
могу проводить в нем хоть весь день, но ни в коем случае не оставаться на
ночь. Я только рассмеялся в ответ. Слуги тоже заявили, что согласны
работать здесь лишь до наступления темноты, но на ночь оставаться не будут.
«Что ж, будь по-вашему»,— ответил я. У этого дома была такая слава, что
даже воры не решились бы войти в него ночью.
В первое время тишина, царившая в этом заброшенном мраморном дворце,
угнетала меня, как ночной кошмар, и я старался по возможности не бывать там
днем; возвращался поздно вечером усталый, ложился в постель и немедленно
засыпал.
Но не прошло и недели, как неизъяснимое очарование этого места стало
оказывать на меня свое действие. Мне трудно описать ощущение, которое я
испытывал, еще труднее заставить поверить в него других, но мне казалось,
что прекрасное здание — это живой организм, который медленно, но
неотвратимо всасывает меня, стараясь растворить без остатка.
Вполне возможно, что этот процесс начался сразу же, как я поселился во
дворце, но я отчетливо помню день, когда я впервые почувствовал: со мной
творится что-то неладное.
В начале лета крупных торговых сделок не бывает, и я томился от безделья.
Как-то, незадолго до захода солнца, я сидел внизу, около дворцовой
лестницы. Шуста обмелела, и широкая отмель у противоположного берега играла
сейчас всеми оттенками закатных красок; у моих ног сверкали камешки,
устилавшие дно прозрачной речки. Не было ни малейшего ветерка. Неподвижный
воздух был пропитан крепким ароматом лесной базилики, мяты и аниса,
доносившимся с ближайших холмов.
Но едва только солнце скрылось за горными вершинами, над сценой дня
словно опустилась большая темная завеса — обступившие со всех сторон горы
не позволяли затянуться свиданию света и мрака. Мне захотелось покататься
верхом, но, как только я поднялся с кресла, на лестнице послышались шаги. Я
обернулся — никого!
Решив, что мне это померещилось, я снова уселся на прежнее место, и
тотчас же опять послышались шаги, будто вниз по лестнице бежало несколько
человек.
На лестнице никого не было, но мне казалось, что я вижу толпу веселых
девушек, бегущих вниз по лестнице купаться к Шусте. Торжественная тишина
царила в долине, на реке, в пустынном дворце, и в то же время я прекрасно
слышал веселый, звонкий, похожий на журчание ручейка смех купальщиц,
которые, обгоняя друг друга, пробегали мимо. Они словно не замечали меня —
я был для них так же невидим, как и они для меня. Река по-прежнему
оставалась спокойной, но я отчетливо представлял себе, как волнуется
прозрачная вода от девичьих рук, украшенных звенящими браслетами, как
плещутся и обливают друг друга девушки, как высоко в небо миллионами
жемчужин взлетают брызги под ударами ног купальщиц.
Меня охватило непонятное волнение: было ли это чувство страха, или
радости, или любопытства — не знаю. Мне страстно захотелось увидеть все это
воочию. Я напряженно всматривался в темноту, но ничего не видел. Мне
казалось, стоит как следует прислушаться, и я пойму их разговор, но сколько
я ни напрягал слух, не слышал ничего, кроме стрекотанья лесных кузнечиков.
Темная, веками сотканная завеса скрывала от меня происходящее, но я со
страхом приподнял уголок ее и заглянул за нее — туда, где кипела какая-то
другая жизнь, но густой мрак мешал мне ее увидеть.
Вдруг сильный порыв ветра всколыхнул душный, тяжелый воздух, по спокойной
поверхности реки побежали, закурчавились, словно волосы русалки, легкие
волны; и утонувший в вечерней мгле лес зашумел, как бы очнувшись от дурного
сна. Я не знаю, что это было — сон или явь, но внезапно невидимый мираж,
отразивший кусочек давным-давно исчезнувшей жизни, растаял как дым.
Призрачные создания, которые, беззвучно хохоча, не касаясь мраморных
ступенек, пробежали мимо меня купаться, не прошли обратно, на ходу выжимая
воду из своей одежды. Подобно аромату цветка, они исчезли, подхваченные
дуновением ветерка.
И тут на меня напал страх — не решила ли муза поэзии воспользоваться моим
одиночеством и завладеть мной? Эта шаловливая богиня вознамерилась,
очевидно, погубить меня — скромного труженика, зарабатывающего хлеб свой
сбором хлопкового налога. Я решил, что мне необходимо хорошенько поесть —
ведь именно голодный желудок порождает все неизлечимые болезни. Я позвал
повара и велел ему приготовить одно очень жирное и пряное монгольское блюдо.
Наутро все происшедшее представилось мне чрезвычайно забавным. В веселом
расположении духа надел я пробковый шлем, какие носят англичане, сел в
коляску, взял в руки вожжи и тронул лошадей. Коляска с грохотом покатила по
дороге — я отправился по своим делам. В тот день мне предстояло собрать
сведения для отчета о работе за три месяца, поэтому я думал вернуться
поздно. Но не успел наступить вечер, как меня неудержимо потянуло домой.
Почему? Я и сам не понимал, но чувствовал, что больше задерживаться нельзя,
что меня ждут. Не закончив отчета, я нахлобучил шлем на голову и покатил в
своей громыхающей коляске по безлюдной, мрачной дороге, огражденной с обеих
сторон темными купами деревьев. Вскоре я подъехал к величественному
безмолвному дворцу у подножья горы.
Почти весь первый этаж занимала огромная зала. Три ряда массивных колонн
поддерживали ее расписной сводчатый потолок. Изнывая от одиночества, она
день и ночь издавала горестные стоны. Сумерки только-только опустились на
землю, и лампы еще не были зажжены. Толкнув дверь, я вошел в залу и тотчас
почувствовал, что здесь поднялась суматоха; словно я помешал какому-то
собранию и множество людей поднялось с места и разбегается кто куда: в
двери, в окна, на веранду.
Не видя ничего, я стоял, охваченный смятением. Я был как в экстазе: мне
чудилось, будто запахи давно исчезнувших благовоний и ароматических масел
щекочут мне ноздри. Я стоял в огромной темной зале между старинными
колоннами и слушал: на белый мрамор с шумом падали струи фонтанов, кто-то
наигрывал на ситаре неведомую мне мелодию, звенели золотые браслеты на
руках и ногах, слышались удары в медный колокол, откуда-то издалека
доносилась дробь барабана, чуть дребезжали хрустальные подвески, с веранды
в окна лилось пение соловья, сидящего в клетке, в саду кричала ручная цапля
— все эти звуки сливались и звучали в моих ушах чудесной, неземной музыкой.
И вдруг мне начало мерещиться, что именно эта призрачная жизнь —
непостижимая, недоступная разуму, сверхъестественная — и была единственной
правдой на земле, а все остальное — просто игра воображения. То, что я —
это я, старший сын своего покойного отца, сборщик хлопкового налога,
зарабатывающий четыреста пятьдесят рупий в месяц, что на мне пробковый шлем,
короткая куртка и что я езжу в коляске,— показалось мне такой смешной
бессмыслицей, что я не выдержал и громко расхохотался в пустоту громадной
безмолвной залы.
В это время в залу вошел мой слуга-мусульманин, неся зажженную лампу.
Вполне возможно, он подумал, что я сошел с ума, не знаю, но я вдруг
вспомнил, что я действительно некий «натх», старший сын некоего покойного
«чондро», вспомнил я также, что дело поэтов решать, могут ли где-нибудь в
этом или ином мире бить несуществующие фонтаны и звучать воображаемые
ситары под невидимыми пальцами. Для меня же несомненно лишь то, что я
собираю налог на хлопок в Бариче и зарабатываю четыреста пятьдесят рупий в
месяц. Вспоминая странное наваждение, я снова рассмеялся, на сей раз
облегченно, и уселся с газетой возле походного столика, на котором стояла
керосиновая лампа.
Прочитав газету и поужинав, я лег на кровать в маленькой угловой комнате
и погасил лампу. В открытое окно была видна яркая звездочка, мерцавшая
высоко над темной, покрытой лесом горой Орали. С высоты тысяч миллионов
миль она пристально смотрела на уважаемого господина налогового сборщика,
расположившегося на скверной походной кровати. Эта мысль позабавила меня, и
скоро я незаметно уснул. Не знаю, сколько времени я проспал, но вдруг
проснулся оттого, что кто-то толкнул меня,
хотя вокруг по-прежнему стояла тишина и никого постороннего в комнате не
было. Звезда, упорно смотревшая на меня, скрылась за темной горой, и сейчас
в комнату робко, словно извиняясь за свое самовольное вторжение, лился
слабый свет ущербной луны.
Я никого не видел, но ясно чувствовал, что кто-то осторожно трясет меня.
Увидев, что я проснулся, мне не сказали ни слова, но поманили за собой
унизанными кольцами пальчиками.
Я потихоньку встал. Хотя в этом громадном, пустом дворце, с замирающими
звуками и оживающим эхом, не было ни одной человеческой души, кроме меня, я
крался на цыпочках, словно боялся разбудить кого-то. Большая часть комнат
была всегда заперта, и я никогда не бывал в них.
Затаив дыхание, бесшумно шел я в ту ночь за своей невидимой проводницей,
не зная, куда я иду. Сколько узких и темных переходов, торжественных
молчаливых зал, сколько тесных потайных комнат миновали мы по пути!
Но хотя моя прекрасная провожатая оставалась невидимой, воображение ярко
рисовало мне ее образ. Она была уроженкой Аравии, сквозь широкие воздушные
рукава просвечивали ее крепкие, красивые, гладкие руки, тончайшая вуаль
ниспадала с шапочки и закрывала лицо, а за поясом торчал изогнутый нож.
Мне показалось, что сегодня на землю спустилась одна из сказочных ночей
«Тысячи и одной ночи», мне чудилось, что по узким неосвещенным улицам
спящего Багдада иду я на тайное свидание и что на каждом шагу меня
подстерегает опасность.
Неожиданно моя спутница остановилась перед темно-синим занавесом и
пальцем указала вниз. Я ничего не увидел, и тем не менее от ужаса кровь
застыла у меня в жилах. Мне показалось, что на полу перед занавесом,
вытянув ноги и положив на колени обнаженный меч, дремлет свирепый
африканский евнух в дорогом парчовом одеянии. Моя спутница легко
перешагнула через его ноги и приподняла край занавеса.
Открылась часть комнаты, устланной персидским ковром. Я не видел ту, что
сидела на тахте, только две изящные ножки в расшитых золотом туфельках
выглядывали из шальвар цвета шафрана, небрежно покоились на розовом бархате.
.. На столе, на голубоватом хрустальном блюде, лежали яблоки, груши,
апельсины и большая гроздь винограда, приготовленные, очевидно, для приема
гостя, рядом стояли две пиалы и хрустальный графин с янтарным вином. От
дурманящего аромата благовонных курений кружилась голова.
В ту минуту, когда я, трепеща от страха, собрался переступить через
вытянутые ноги евнуха, он вздрогнул, и его меч со звоном упал на мраморный
пол.
От страшного крика я подскочил и проснулся — оказалось, что я сижу на
своей походной кровати, весь в холодном поту. Узкий серп месяца казался
сейчас, в слабом свете занимающегося дня, совсем бледным, как измученный
бессонной ночью больной,— а сумасшедший Мегер Али бегал, как всегда, по
безлюдной утренней дороге и кричал: «Отойди, отойди!»
Так внезапно закончилась первая ночь моих арабских сказок, но их
оставалась еще тысяча.
Между моими днями и ночами начался страшный разлад. Усталый, принимался я
утром за работу, проклиная колдовские чары, опутывавшие мои ночи, но как
только приходил вечер, дневные занятия и работа начинали казаться мне
мелкими, фальшивыми и смешными.
С наступлением вечера я впадал в странное состояние. Я точно переносился
на сотни лет назад и становился действующим лицом каких-то неведомых
событий,— пиджак и узкие брюки делались совершенно неуместными, я надевал
красную бархатную феску, широкую рубашку и расшитый шелком камзол,
накидывал длинный шелковый плащ, вспрыскивал цветной платок духами, бросал
сигарету, брал вместо нее длинный изогнутый кальян, наполненный розовой
водой, и садился в высокое кресло. Я как будто готовился к какому-то
необыкновенному любовному свиданию.
Сгущалась темнота, и начиналась ночная жизнь, насыщенная чудесными
происшествиями, описать которые у меня не хватает ни слов, ни умения. Мне
казалось, что обрывки какой-то потрясающей романтической драмы,
подхваченные порывом весеннего ветра, носятся по великолепным залам
громадного дворца. Мне удавалось мельком взглянуть на некоторые из них, и в
тщетной надежде соединить эти обрывки воедино, узнать эту драму, я всю ночь
метался из комнаты в комнату, из залы в залу.
В вихре неясных грез, среди ароматов курений, звуков ситар, в волнах
воздуха, пропитанного душистой водяной пылью, словно всполох молнии,
мелькал вдруг образ красавицы в широких шальварах шафранного цвета, в
расшитых золотом туфлях с загнутыми кверху носками, в парче и красной
шапочке с золотой бахромой, ниспадавшей на ее белый лоб.
Она сводила меня с ума. В поисках ее я каждую ночь бродил по сложному
лабиринту переходов и комнат этого заколдованного призрачного царства —
царства снов.
Иногда вечером, когда я, стоя перед большим зеркалом, освещенным двумя
свечами, одевался так же тщательно, как Шах Джахан, рядом с моим отражением
вдруг возникал образ молодой персианки. Быстрый поворот головки,
нетерпеливый взгляд больших черных глаз, в котором таились с трудом
сдерживаемая страсть и душевная боль, слова, трепещущие на красивых
пунцовых губах, исполненные грации движения, вся ее фигура, тонкая, гибкая,
как лиана,— ослепительная вспышка, в которой было все: и боль, и страсть, и
восторг... улыбка, быстрый взгляд, сверканье драгоценных камней и шелка — и
она исчезала. Порыв ветра, приносившего с гор лесные ароматы, гасил свечи,
я бросал все, с наслаждением растягивался на кровати и закрывал глаза. Мне
чудилось, что вместе с дуновением ветра, вместе со всеми запахами горы
Орали пустынную темноту комнат наполняют ласки, поцелуи и прикосновения
нежных рук; певучие голоса шептали что-то мне на ухо, чье-то благоуханное
дыхание касалось моего лба, а у лица реяли, порой касаясь его, воздушные
шарфы красавиц. Затем постепенно мне начинало казаться, что какая-то
неведомая змея обвивает меня своими кольцами; кольца сжимались все сильнее
и сильнее, я задыхался, сознание покидало меня, и наконец я погружался в
глубокий сон.
Однажды в полдень я решил проехаться верхом. Мне казалось, что кто-то
умоляет меня не делать этого, но в тот день я не желал внимать никаким
просьбам. Мой шлем и европейского покроя куртка висели на деревянной
вешалке, я снял их и хотел было надеть, как вдруг, откуда ни возьмись, с
гор налетел смерч, закружил речной песок и сухие ветки, вырвал у меня из
рук одежду, подхватил ее и заплясал по комнате. В эту минуту раздался взрыв
хохота. Все громче и громче звучал веселый, переливчатый смех, а потом стал
удаляться в ту сторону, где садилось солнце, и наконец затих.
Я так и не поехал верхом в этот день и с тех пор больше уже никогда не
надевал свою смешную европейскую куртку и шлем.
В полночь я снова сидел на кровати и прислушивался: мне мерещилось, будто
до меня доносятся отчаянные подавленные рыдания, будто чей-то голос,
звучавший из-под кровати, из-под пола, из каменных подвалов огромного
дворца, из самой черной сырой земли, жалобно умолял: «Спаси меня, разорви
оковы глубоких снов и мучительных, грез, посади меня на коня, прижми к
своей груди и отвези через леса, горы и реки в свой солнечный дом! О, спаси
меня!»
Кто я такой, чтобы сделать это? Как я могу спасти тебя? Кто эта гибнущая
красавица, это воплощение любви и страсти, которую я должен вытащить из
бешеного потока заколдованных снов? Откуда ты, создание небес? На берегу
какого прохладного ручья, в тени какой финиковой рощи ты родилась? К какому
кочевому племени принадлежал твой отец? Какой разбойник-бедуин оторвал тебя
от груди матери, как полураскрывшийся бутон от ветки лесной лианы, вскочил
с тобой на коня и быстрее ветра исчез в жарком мареве пустыни? В чьи
владения, на какой рынок невольниц привез он тебя? Слуга какого падишаха
заметил твою юную стыдливую нераспустившуюся красоту и, отсыпав пригоршню
золота, увез тебя за море, посадил в позолоченный паланкин и послал в
подарок своему повелителю в гарем? А дальше? Музыка саранги, звон браслетов,
янтарное вино Шираза, сверкающее, как кинжал, ядовитым огнем разливающееся
в жилах, словно острый прищур глаз, приковывающее к месту. Какая
безграничная роскошь и какое страшное рабство! С двух сторон невольницы
машут опахалами, их запястья сверкают бриллиантами, у твоих ножек, обутых в
расшитые жемчугом туфли, сам шахиншах; у дверей с обнаженным мечом в руках,
как посланец Ямы, стоит стражник-абиссинец. А что было с тобой потом,
цветок пустыни? Куда унесли тебя окропленные кровью волны безудержной
роскоши, пенящиеся завистью и интригами? Выбросили ли они тебя на берег,
где царствовала жестокая смерть, или высадили в стране еще более пышной
роскоши?
Но тут сумасшедший Мегер Али снова закричал: «Отойди, отойди! Все ложь,
все ложь!» Я открыл глаза и увидел, что уже утро; слуга принес мне почту, с
почтительным поклоном вошел повар и осведомился, что приготовить сегодня.
Я решил: хватит! Больше здесь оставаться нельзя. И в тот же день со всеми
своими пожитками перебрался в контору. Конторский служащий старик Керим Хан
слегка улыбнулся при виде меня. Это меня задело, но я не сказал ни слова и
сел за работу.
По мере того как надвигался вечер, я становился все рассеяннее. Я
чувствовал, что мне надо куда-то идти, что меня ждут. Проверка счетов на
хлопок представлялась мне совершенно ненужным делом, и даже служба у низама
казалась совсем никчемным занятием. Все, что жило настоящим, что суетилось,
волновалось, добывало себе кусок хлеба, было в моих глазах незначительным,
бессмысленным, нелепым.
Отбросив ручку и захлопнув бухгалтерскую книгу, я сел в коляску и уехал.
С удивлением я отметил, что лошади сами остановились у ворот мраморного
дворца как раз в ту минуту, как солнце скрылось за горой. Я быстро взбежал
по лестнице и вошел в залу.
Все было тихо. Мрачные комнаты вроде бы сердито хмурились. Сердце мое
наполнилось раскаянием, но кому высказать его, у кого просить прощения — я
не знал. Безразличный ко всему на свете, бродил я по темным комнатам. Мне
хотелось взять какой-нибудь музыкальный инструмент и под аккомпанемент его
спеть, обращаясь к кому-то неизвестному: «О огонь! Та бабочка, которая
пыталась улететь от тебя, снова вернулась, чтобы умереть. Прости ее на этот
раз, опали ее крылья и поглоти ее!»
Две слезы упали мне на лоб. Над вершиной Орали собрались грозные тучи.
Темный лес и черная вода Шусты замерли в напряженном ожидании. И вот все
содрогнулось: земля, вода, небо. Из далеких лесов с диким воем, ломая
деревья и ощериваясь молниями, подобно безумцу, сорвавшемуся с цепи,
налетел ураган. Захлопали двери в пустынных залах, и горестно застонала
тишина...
Все слуги были в конторе, некому было зажечь лампу. И в этой кромешной
тьме я почувствовал, что на ковре рядом с моей кроватью лежит женщина. Она
судорожно рвала на себе волосы, по ее прекрасному белому лбу текла кровь,
она то смеялась сухим, жутким смехом, то разражалась отчаянными,
душераздирающими рыданиями, то начинала рвать на себе одежду и бить себя в
обнаженную грудь. Ветер со свистом врывался в открытое окно, дождь
захлестывал комнату и насквозь промочил ее одежду.
Всю ночь не утихала буря и не умолкали рыдания. С сердцем, разрывающимся
от горя, бродил я по темным комнатам. Где та, которую я должен утешить? Кто
она, кого постигло столь тяжелое горе? Что за причина такого безмерного
отчаяния?
— Отойди, отойди! — раздался крик сумасшедшего,— Все ложь, все ложь!
Уже рассвело, Мегер Али и в это страшное бурное утро, как всегда, бегал
вокруг дворца, выкрикивая все те же слова. И вдруг меня осенила мысль:
наверное, когда-то Мегер Али, как и я, жил во дворце, и даже теперь, сойдя
с ума, он по-прежнему находится во власти чар этого каменного чудовища и не
может не являться сюда каждое утро.
Не обращая внимания на ливень, я кинулся к сумасшедшему.
— Мегер Али, о какой лжи ты говоришь?
Ничего не ответив, он оттолкнул меня и, дико завывая, стал кружить вокруг
дворца, словно птица, притягиваемая неподвижным взглядом змеи. И как будто
стараясь предостеречь себя, он снова и снова кричал: «Отойди, отойди! Все
ложь, все ложь!»
Под проливным дождем я побежал в контору и как вихрь ворвался в комнату
Керима Хана.
Расскажи мне, что все это значит? — закричал я. И вот что рассказал
мне старик.
Когда-то этот дворец был местом, где разыгрывались страшные человеческие
драмы,— здесь бушевали страсти, пламя неудовлетворенных желаний жгло сердца
и в зловещем огне непрестанных наслаждений сгорали человеческие души.
Сколько проклятий слышали эти стены — проклятий тех, на чью долю выпали
страдания, чьи надежды были разбиты, чья страстная любовь осталась
безответной. Камни дворца впитали эти проклятия, и теперь, голодные и
жаждущие, они жадно бросаются на каждого, осмелившегося приблизиться к ним.
Из всех тех, кто пробыл здесь три ночи, уцелел лишь Мегер Али, но и ему
пришлось поплатиться за это рассудком.
Неужели и мне нет спасения? — спросил я.
Спасение есть,— ответил старик,— только достичь его нелегко. Я
расскажу тебе, как это сделать, но прежде тебе надо узнать историю
персидской рабыни, жившей когда-то в этом дворце наслаждений. Нет в мире
истории более удивительной и более печальной...
Но тут пришли носильщики и сообщили, что поезд сейчас подойдет. Так
скоро? Пока мы спешно собирали свои вещи, поезд подошел. Какой-то заспанный
англичанин высунулся из окна вагона первого класса, пытаясь прочесть
название станции. Увидев нашего знакомого, он тотчас же пригласил его к
себе в куне, У нас были билеты
во второй класс, и мы оказались лишенными возможности выяснить, кто был
наш спутник, и услышать конец этой истории.
Я предположил, что он принял нас за дураков и решил посмеяться над нами и
что все, что он рассказал,— чистейший вымысел от начала до конца.
Мой родственник теософ держался другого мнения по этому вопросу, и в
результате мы с ним поссорились на всю жизнь.
1895
Скриншот c названием фильма Скриншоты
Скачать

Скачать торрент! Голодные камни / The hungry stones / Khudito Pashan (Тапана Синха / Tapana Sinha) [1960, Индия, Драма, DVDRip] VO (Nastia) + original + Sub Eng

Как скачивать? · Что такое торрент? · Рейтинг и ограничения

Сайт не распространяет и не хранит электронные версии произведений, а лишь предоставляет доступ к создаваемому пользователями каталогу ссылок на торрент-файлы, которые содержат только списки хеш-сумм

[Профиль] [ЛС]
Показать сообщения:    
Ответить на тему

Текущее время: Сегодня 06:12

Часовой пояс: GMT + 4



Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Вы не можете прикреплять файлы к сообщениям
Вы не можете скачивать файлы